носом, словно принюхиваясь, а потом вытерла руки о замусоленный передник и вошла в избу вслед за остальными. - Фу, я уж думал, она нас заметила, - с облегчением выдохнул Петька. В это время из избы опять донесся плач младенца. - Петь, я боюсь. Поехали дальше, - шепотом взмолилась Даша. - Можно подумать, это от меня зависит, - разозлился Петька. Он укоризненно посмотрел на двоедушника. - Ну чего ты нас сюда притащил? В ответ конь-волк посмотрел на Петьку кроткими темными глазами и, опустив морду к черной растрескавшейся земле, пошевелил губами, словно щипал траву. - Неужели опять проголодался? - удивился Петька. Конь молчаливо кивнул головой. - Все, Дашка, застряли, - сокрушенно произнес Петька. - Придется дожидаться, пока старые карги не улетят. Тогда поищем, чем накормить этого обжору. - А вдруг они совсем не улетят? - забеспокоилась Даша. Тут дверь избы отворилась. Старухи вывалили во двор и окружили колоду. Одна ведьма тащила ворох грязного тряпья. Она опустила его на колоду и выпростала из тряпок младенца. - Что ж ты, малый, криком заходишься? Али мы тебя не нянчим, не лелеем? - проквохтала она и сделала младенцу "козу" скрюченными иссохшими пальцами. Младенец надрывно кричал, беспомощно перебирая в воздухе тоненькими ручками и ножками, как жучок, который упал на спину и тщетно пытается перевернуться. Старуха с бородавкой покачала головой. - Надобно его водой отлить, чтоб не маялся, не надрывался. Она обвела взглядом остальных и скомандовала: - Подружки-богинки, принесите-ка мне золы из трех печей: избной, горничной и банной, да водицы кринку. Старухи побежали выполнять ее приказ, а Даша уткнулась Петьке в самое ухо, и в ужасе зашептала: - Петь, это богинки. Мне бабуля часто говорила: не ходи далеко одна, а то богинки унесут. Никакой дед с мешком детей не ворует. Это все богинки. Наверное, они и этого маленького украли. Петька, припав к стволу дерева-корня, смотрел, что будет дальше. Ведьмы поставили кринку с водой на колоду рядом с ребенком. Притоптывая и пришептывая, они закружили вокруг колоды, в шаманском танце, по очереди бросая в кринку по щепотке золы. Наконец, все было готово. Носатая приподняла кринку, и пробормотав заклинание, сбрызнула из нее младенца. Когда старуха шептала, волосы у нее на бородавке подрагивали, и от этого казалось, что нос у ведьмы ходит ходуном. Плач младенца перешел во всхлипывания и затих совсем. - Ну вот так-то лучше будет, - прошепелявила старуха. - Теперь можно дитятю покормить. Две богинки живо принесли плошку, наполненную мутноватой жидкостью. Носатая ведьма завернула в замусоленную тряпицу хлебный мякиш, смочила его в мутном пойле и сунула младенцу. Тот принялся сосать. - Проголодался, поди. Ишь как чмокает, - проговорила старуха. - Скоро приворотное зелье свое дело сделает. Недолго нашему малютке осталось человеческим дитем быть. Через две полных луны превратится он в настоящего черного колдуна. Богинки отвратительно захихикали. Даша беспокойно переступила с ноги на ногу. - Петь, говорю тебе, они этого малыша украли, а теперь из него колдуна хотят сделать. - Тише ты, - шикнул на сестру Петька. Ему тоже было жалко малыша, но чем они могли ему помочь? Сейчас их самих в пору было спасать. Кто знает, сколько еще эти старухи собираются тут крутиться? Покормив младенца, богинки отнесли его в избу, вышли во двор, бросились оземь, и, обратившись кукушками, улетели прочь. В чаще все дальше и дальше раздавалось их заунывное кукование. Петька, не помня себя от радости, обнял сестренку: - Дашка, мы спасены! Они нас не заметили! Не теряя времени даром, Петька схватил коня-волка под уздцы, и они, продравшись сквозь заросли, направились к избе. Двоедушник уверенно обогнул пятистенок, словно знал, куда идти, и подвел детей к яслям, наполненным зерном. Петька вытащил из-под седла кисет и достал из него оставшиеся два зернышка. Мгновение он колебался, не зная, стоит ли теперь давать двоедушнику просяное зер